White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
По стебелечку
вверх и вверх
ползет
травяная вошь...
Зачем живешь,
человек, --
если так
живешь?..

Представь,
что атомный кошмар
двоится
и дрожит.
Земля пуста,
как твой карман.
А ты, допустим,
жив.

Удачлив,
будто царь царей.
Как финн,
невозмутим.
Ты выжил.
Вышел.
Уцелел.
На всей Земле --
один.

Один
среди песков и льдин,
куда б ни заходил:
идешь --
один.
Заснешь --
один.
Печалишься --
один.

На этой лучшей из планет,
разорванной, как нерв,
законов --
нет,
знакомых --
нет
и незнакомых --
нет.

Нет на Земле
на все
края,
на длинные
года
ни захудалого
кота,
ни пса,
ни воробья.

Все выметено.
Все мертво.
От сквозняков
храпя,
пустые
станции
метро
ждут
одного тебя.

И этот мир необратим,
никем
необратим.
Идешь --
один.
Поешь --
один.
И видишь сны --
один.

Ты сам --
на шесть материков,
в дожди,
в жару,
в снега,
на все моря
без берегов,
на пароходы
без гудков,
на телефоны
без звонков.
(И даже нет врага.)
Ты сам --
на двадцать первый век...
"Не надо!!
Чур-чура!!."
Зачем кричишь,
о человек?
Ведь ты молчал
вчера.


-----
-----


Что ж,
пока туристы
и ученые
не нашли
Земли Обетованной, --
надо жить
на этой самой,
чертовой,
ласковой,
распаханной,
кровавой.
Надо верить
в судьбы и традиции.
Только пусть
во сне и наяву
жжет меня,
казнит меня
единственно
правильный вопрос:
"Зачем живу?"
Пусть он возвышается,
как стража
на порогах
будущей строки.
Пусть глядит безжалостно.
Бесстрашно.
Пусть кричит!
Хватает
за грудки!
Пусть он никогда
во тьму
не канет.
Пусть он не отходит
ни на шаг.
Пусть он, как проклятье,
возникает в стыдно пламенеющих
ушах!
Пусть он разбухает,
воспаляясь,
в путанице
неотложных дел.
Пусть я от него
нигде
не спрячусь,
даже если б
очень
захотел!
Пусть
я камнем стану.
Онемею.
Зашатаюсь.
Боль
превозмогу.
Захочу предать --
и не сумею.
Захочу солгать --
и не смогу.
Буду слышать
в бормотанье ветра,
в скрипе
половиц,
в молчанье
звезд,
в шелесте газет,
в дыханье
века
правильный вопрос:
"Зачем
живешь?"