Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Cloudless everyday you fall upon my waking eyes, inviting and inciting me to rise
And through the window in the wall come streaming in on sunlight wings
A million bright ambassadors of morning

And no one sings me lullabies, and no one makes me close my eyes
So I throw the windows wide and call to you across the sky...
Pink Floyd "Echoes"
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:56 

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Опять антиосень. Обожаю антиосень.

11:33 

Неисправимый

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Иногда выражение "приключения на свою задницу" обретает прямой смысл. Особенно когда указанная часть слегка купается в ручейке при минусовой температуре, в то время как ты висишь, зацепившись за ветку. Драматичности этой ситуации добавляет тот факт, что когда после этого хочешь выбраться к железной дороге, которая, как ты думаешь, находится совсем рядом за маленьким прилеском, выясняется, что она гораздо дальше, чем предполагалось. Лыжня крутится в хвойном лесу, ветер качает заснеженные деревья с равномерным шумом, из-за которого невозможно понять, с какой же все-таки стороны находится железная дорога, даже когда где-то вдалеке (а ведь думал, что рядом!) слышен гудок поезда. Лес продолжается, лыжня вдруг снова исчезает, и видны лишь следы от лыж одного-единственного любителя диких прогулок. Наконец, лес заканчивается, выходишь на холм - и вот она, не прямо, как думал, а где-то далеко слева. Нетронутое гладкое поле, лыжи - не развлечение, а единственная возможность пройти его, иначе - по колено или по пояс в снег. Где-то километр до железки, и мы выбрались на нее. Направо - и за поворот, по шпалам, но мы выбрались - а остальное, неважно. Промокшие любители приключений. Еще километр по дороге - платформа Фроловское. Еще 45 минут, и придет электричка. Можно жить.

02:07 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:30 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:32 

"Bed's too big without you"

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Какого хрена так много надо спать? Меня задолбало это уже. Есть множество вещей, куда более интересных. Разве что если не снится Черкизовский космопорт. Или вот так:

"За окном мелькали теплые, приятные тона польских полей и угодий. Еще полчаса, и мы были на месте. Этот район Франкфурта-на-Майне был тихим и радующим своими домами, и мы немало здесь погуляли, но съездили и в центр, прокатившись по мостам на трамваях и стреляя взглядами над речными узорами. один квартал города вообще был похож на окрестности универмага "Петровский", те же голуби, те же лица. сразу видно, что вокзал где-то рядом. Frankfurt Hauptbahnhof - Klin. Садимся на обратную электричку, полтора часа, и мы дома. Что ж, это было великолепно, значит завтра же едем туда снова, только с товарищами"

И знаете ли, я не люблю осень вовсе не из-за внешности и погодных явлений. Просто почему-то эти три месяца, иногда за компанию прихватывая с собой еще и декабрь, умудряются оставлять на моем графике жизни удивительно ровную черту, из года в год, десятилетиями. И только когда Земля освещается белым покровом, а отраженное силой белого Солнце начинает свое возвращение в лето, сейсмографы моей души регистрируют первую активность.

Почти все запасы чудес и волшебств, накопленные в прошлом году, безжалостно израсходованы в этом. Еще немного, и у меня не останется ресурсов для эмоций. Я почти на дне колодца, и выбраться отсюда мне позволит только настоящее, сильное чудо. Но, конечно, создать его должен я сам.

@музыка: Judas Priest "Burnin' Up"

@настроение: сгореть, как феникс

02:01 

Синдромы безумия

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
В моем школьном дневнике за 11 класс какое-то время каждую неделю появлялись "актуальные цитаты", написанные в графе "для заметок" под тем местом, где была среда. Вот, собственно, они.

"Все было бы хорошо, если не вспоминать, что сегодня сегодня".
"Стабилизация стоит ключом обратного направления".
"Все спорно, как будто колебательная система".
"Странная ситуация возникает под действием".
"Не менее, чем ранее, все будет".
"Трудности - это не проблемы, а не хуже".
"Глупости диктаторов не подвергаются описанию".
"Возле конфликта следует решение проблемы".
"Давно хотеть не выходит, хоть и так".
"Мы диктуем условия умеренно".


Мне кажется, что они и сейчас, спустя пол-десятилетия, актуальности не потеряли.

@музыка: 120 минут классики рока: вечер памяти Ричарда Райта

01:26 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:24 

Антиосень

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
На апрельский кодон подействовали обратной транскриптазой. Наступила перевернутая осень, осень контрамотов. Открылись дороги для подмастерьев. Стоять на холме у плотины, в которую стекается небо с прошлогодними листьями, где месяц лежит на боку, не предвещая вечера, а звезда Сириус освещает перевернутые здания – точка необращения, лабиринт невстречи. Несоизмеримые совместно лица. А утром – золотые часы на вокзальной площади, всех волшебников депортируют.



19 апреля

@музыка: Steve Hackett "Voyage Of The Acolyte"

21:22 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:23 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:29 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:48 

Lost in the Elements

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
“How do you know I’m mad?” said Alice
“You must be,” said the Cat, “or you wouldn’t have come here.”


Я немало говорю о стихиях, началах, элементах, называйте, как хотите. Я во многих вещах случайно нахожу символизм. Различные нераздельные четверки, как четыре времени года или времени дня, четверо музыкантов классического состава Pink Floyd, четыре стороны света, где в августовскую ночь небо вдоль и поперек сверкает стрелами падающих звезд, на севере Капелла, на востоке Альферац, на западе Арктур и на юге – Юпитер в Водолее, а недалеко от зенита сияет почти прямоугольный треугольник Денеб – Альтаир – Вега, и тебе слышится: «I'll take you to the fountain just to have a drink with you a slow and everlasting dream», или еще неожиданнее – “set the controls for the heart of the sun, over the mountain watching the watcher”, и ты вспоминаешь, как в параллельной реальности раскатами неслись психоделические волны над ночным полем под звездами, которые говорили, что скоро все завершится и начнется новый, совсем другой круг, непохожий на этот, что вспомнится и повторится в четыре года. Ты возвращаешься туда, где тебе снилась метель посреди июля и тишина в доме, бутылка с посланием в водах, которую одни воспринимали как послание, а другие – как бутылку с тем, что должно было в ней быть изначально, и ты знаешь, что в этот день, час, секунду спустя ровно 82 года запустят судьбоносную ракету, которая начнет долгое создание разумной жизни на Венере, но ты ничего не можешь с этим поделать, стоя одиноко посреди поля пшеницы и посылая сигналы в будущее. Ты, словно шмель, летаешь среди пьянящих растений дурмана, думая о том, что они преодолеют 24 километра за этот вечер, и мёд со звездами будет им наградой ночью, а улыбки и поцелуи соткут ее полотно.

Я в роскошном отеле. Потрясающий воображение вестибюль, в некоторых местах темный, в некоторых – сверкающий мраморным светом. Про мраморный свет можно говорить особенно долго, потому что именно он сопровождал, когда ты шел по переходу с Gyar Yintoxo на Aianlartaet, и никого не было рядом, кроме малахитовых птиц, вспыхивающих на материке света, а потом коридор сменился другим, изрядно помятый барочным пафосом, и сиял уже свет волны в 579 нм, и он говорил о метаморфозах и лабиринтах, песней закрывая потаенные уголки коридоров и невиданные, никем не открытые двери, и в его словах слышался коктейль из конфлюэнции, сподумена и планеты New Orleans. Но то, что произошло потом – это лучше один раз почувствовать, чем сто раз прочесть! Туннель, как ракушка, захлопнулся сверкающим зеленым, и вспыхнули светляки на его стенах, а потолок засверкал сапфирами нездешних гор, и ты увидел дверь в конце этого наконец завершающегося калейдоскопа, и, хотя ты не ожидал этого, она была настоящей и вела на свободу, к солнечному свету, и проходя сквозь нее, так и хотелось крикнуть: “exiting the nickel-iron mine!”, и когда ты вышел через нее, вокруг тебя была опушка леса, а дверь захлопнулась, и ты обнаружил, что это всего лишь дверь от избы, на крыльце которой ты стоишь, только войти в нее вновь уже нельзя – слишком крепко заперта. А ты думал, что выйти оттуда можно, только пройдя по канату над рельсами! Теперь рядом лес и небольшие поля, по сравнению с главным полем похожие на те пруды, что образуются, когда наступает отлив и они отделяются от океана, и галактики этих прудов, которые вроде бы не должны жить долго, начинают независимо развиваться со всеми своими неравновесными организмами и вскоре забывают про океан, который их создал…

А я, тем не менее, в холле великолепного отеля. Статуи дельфинов, по которым бегут потоки голубой воды, фонтаны, предваряющие вход в бар, где можно выпить немного рома, и я так и не могу понять, как выглядит это место снаружи. Вроде это семнадцатиэтажное здание рядом с улицей города, где без конца пылят автомобили, и я весь этот серый цвет вкупе с соседними небоскребами видел из окна четвертого этажа, и только снизу – бассейны, барные стойки и множество отдыхающих, а по городу гораздо лучше передвигаться не по суше, а по воде, на такси-катере или, если ты так крут, на Sea-Doo с рабочим объемом движка 1100 кубиков, потому что акватория охватывает и парк водных джунглей, и главные районы города… А может, мое окно выходит внутрь, в квадрат, где обычно тень, но всегда есть прямоугольник 20 на 10 м с голубой прохладной фосфоресцирующей жидкостью, зазеркальной водой, в которой, небось, не более приятно плавать, чем пить зазеркальное молоко, однако если пробраться в закрытые ходы вентиляции, то в одном из их закутков можно найти пещеру с аквамариновым каскадом водопадов, которые питают этот прямоугольник и хранят в своих бушующих раскатах странное. А если я обернусь в другую сторону, то увижу спиральную лестницу, уходящую ввысь, и желтый холл рядом, где порядок и чистоту хранят усердные консьержи, но раз уж я тут оказался, то просто обязан поехать на лифте вверх. Это не башня слоновой кости, но нечто не менее хитрое. Я столько раз чинил лифты, когда их шахта грозила поглотить меня раз и навсегда, что должен бы уж запомнить: нельзя в таких зданиях безрассудно нажимать кнопку «25», просто если видишь, что это самое большое число из всех наличествующих. Так и есть: я вышел в старом, полуразваливающемся доме, однако ж на двадцать пятом этаже. Странно, никогда бы не подумал, что дед живет в таком месте, спускаться отсюда будет нелегко, но все-таки, после того, как вновь окажусь на земле, кошки врассыпную убегут от меня, и я только успею поймать их инверсионные следы. Я помню, что оставил тебя на опушке леса. Надо вернуться туда.

Да, ты стоишь там же, на границе леса и поля, и вспоминаешь о том, что под сенью деревьев слышал зов дикой ягоды, который еще долго будет раздаваться у тебя в голове, как щебетание причудливых птиц, а еще место, где соединились четыре стихии, и ты целые сутки стоял, завороженный его неземной красотой, в точке, где встретились лес, поле, море и небо, а ночью все четыре начала поглотила квинтэссенция, космос, отдав их обратно лишь с рассветом. Но ты вернулся домой и помнишь лес, вновь читая детские рассказы Бианки, пытаясь этим удержать то блаженство…

Among the endless seas of green
Taken by flowing azure waves
Where fire of our young hearts
Flies to whirlwinds of beckoning stars
Air and Water weaved the atmosphere
Where birds and butterflies glorified the life
Sky and Earth fell in love that night
And I was lost in the elements…

00:23 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:33 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:02 

lock Доступ к записи ограничен

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:00 

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...









@музыка: Walter Wegmüller - Tarot

18:44 

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...













04:43 

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...


Солнце упало в закат,
Кровью, разбрызгав лучи.
Льётся огня водопад
В дым фиолета ночи.

С неба растёкся покой,
Звезд рассыпая алмаз.
Птиц растревоженный рой
Слышен свирелевый глас.

Шорох последний затих,
Только звоночки цикад.
И на асфальтовый штрих -
Мумии теней-громад.

Хочется верить, что вновь
В этой мирской пустоте,
Ночь мне подарит любовь
В светлой своей черноте.

(с)

@музыка: Grobschnitt "Solar Music"

02:09 

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
00:49 

"Я сплю с окошками открытыми, а где-то свищет звездопад..."

White bone shine in the iron-jaw mask, lost mastheads pierce the freezing dark, and parallel my isolated tower...
Едва наступило лето, как нас покинул лучший поэт современности. За собой он оставил на Земле невиданные доселе Ночные Аэропорты, Антимиры, небывалые Треугольные Груши и другие, непривычные институты в Дубне.

Его кругометы, закрученные в спирали галактик, превратились в галактические молитвы конца XX века. Он открыл строку, закрученную, как лента Мебиуса. Зримая и слышимая бесконечность, змея, кусающая свой хвост. Стих перестал походить на марширующую колонну или нарезанную буханку. Стих-рояль, стих-сердце, стих-вихрь, стих-глаз.

Невозможно что-то говорить, его стихи говорят сами за себя. Поэт несбыточного будущего, полетов духа и драмы сердец. Он одним из первых провозглашал неслыханную свободу в легком, пульсирующем ритме:

…Все выгорело начисто.
Милиции полно.
Все - кончено?
Все - начато!
Айда в кино!


Он открывал Америку заново, как совсем другой край, не тот, откуда исходила угроза войны, но и не тот, где вроде бы свободнее и лучше, чем здесь. Его Америка была просто странным, чужим, но загадочно-притягательным местом, другой планетой.

Обожаю
Твой пожар этажей, устремленных к окрестностям рая!
Я — борзая,
узнавшая гон наконец, я — борзая!
Я тебя догоню и породу твою распознаю.
По базарному дну
ты, как битница, дуешь босая!
Под брандспойтом шоссе мои уши кружились,
как мельницы,
По безбожной,
бейсбольной,
по бензоопасной Америке!
Кока-кола. Колокола.
Вот нелегкая занесла!



Он воспел воздух и его посланцев в атмосферном, взлетающем нью-йоркском Аэропорте, запуская слова-аэропланы в страницы изданий, наполняя небом мысли открывающих эти книги.

Ждут кавалеров, судеб, чемоданов, чудес…
Пять «Каравелл» ослепительно сядут с небес!
Пять полуночниц шасси выпускают устало
Где же шестая?

Видно, допрыгалась -,
Дрянь, аистенок, звезда!
Электроплитками
Пляшут под ней города.

Где она реет, стонет, дурит?
И сигареткой в тумане горит?

Она прогноз не понимает.
Ее земля не принимает.


Он любил воздушно, сияющее, психосоматично, и у его любви было имя воздуха, Оза. Перемежая взрывы нежности и иррациональности, он строил воздушные здания своих супрареальных чувств в упорядоченное твердое тело поэм.

Мне кажется, что ты все время идешь навстречу!
Затылок людей всегда смотрит в прошлое. За нами, как очередь на троллейбус, стоит время. У меня за плечами прошлое, как рюкзак, за тобой — будущее. Оно за тобой шумит, как парашют.
Когда мы вместе — я чувствую, как из тебя в меня переходит будущее, а в тебя — прошлое, будто мы песочные часы.
Как ты страдаешь от пережитков будущего! Ты резка, искрення. Ты поразительно невежественна.
Прошлое для тебя еще может измениться и наступать. «Наполеон, — говорю я,— был выдающийся государственный деятель». Ты отвечаешь: «Посмотрим!»
Зато будущее для тебя достоверно и безусловно.
«Завтра мы пошли в лес»,— говоришь ты. У, какой лес зашумел назавтра! До сих пор у тебя из левой туфельки не вытряхнулась сухая хвойная иголка.
Твои туфли остроносые — такие уже не носят. «Еще не носят»,— смеешься ты.
Я пытаюсь заслонить собой прошлое, чтобы ты никогда не разглядела майданеков и инквизиции.


И если двадцатый век был слишком абсурден в своем явлении, то хорош он был хотя бы тем, что его голосом стал Андрей Вознесенский.



Лежат велосипеды
В лесу, в росе.
В березовых просветах
Блестит шоссе.

Попадали, припали
Крылом — к крылу,
Педалями — в педали,
Рулем — к рулю.

Да разве их разбудишь —
Ну, хоть убей!—
Оцепенелых чудищ
В витках цепей.

Большие, изумленные,
Глядят с земли.
Над ними —— мгла зеленая,
Смола, шмели.

В шумящем изобилии
Ромашек, мят
Лежат. О них забыли.
И спят, и спят.

From Altair To Albireo

главная